«Так тебе и надо, обжоре!» – злорадно усмехнулся Урод и ехидно посоветовал:

– Вы его, товарищ Катон, об камушек стукните. Катон с маху хватил горшок о камень, взвыл от боли и, грохоча цепью, бросился на Урода. Цепь отбросила Катона назад.

– Эх ты, тупица. Сколько лет сидишь на этой цепи и все никак понять не можешь, что она короткая.

– Ну и радуйся, что короткая. А то бы я с тебя в один миг стащил шубу, – проворчал Катон и стал облизываться.

– Как это стащил бы? Ты? – удивленно спросил Урод и, покачав головой, добавил: – Ничтожество.

Оскорбление Катон пропустил мимо ушей. Он хорошо поел, на него снизошло благодушие, и ругаться ему было лень. Урод же был голоден, зол, и ему хотелось вывести Катона из себя.

– Эй, ты, слышишь, за забором человек идет. Чего же не лаешь?

Катон перестал выискивать блох и равнодушно ответил:

– Зачем? Хозяина все равно дома нет.

– А ты что, лаешь только при хозяине?

– Конечно.

– Почему так?

– Да потому, что не будешь лаять – хозяин палкой огреет.

– Ну-у?! – изумился Урод. – И тебя часто бьют?

– А почти каждый день.

– И сегодня будут бить?

– Обязательно, – уверенно заявил Катон.

– За что?

– А вот видишь. – Катон повернул морду и показал на разбитый горшок, потом лениво зевнул и спросил сам: – А что ты так удивляешься? Словно тебя самого не лупят.

Урод, чтобы разжалобить Катона, понес на хозяина напраслину. Лупит, ругается, грозит сдать на мыло и почти не кормит.

Катон возмущенно взвыл:

– Какая бессовестная свинья твой хозяин! Морить собаку голодом! Ты и сейчас жрать хочешь?

– Ужасно, – прошептал Урод и наклонил голову, чтоб скрыть слезы.

– А я как раз все слопал. Что же ты мне раньше не сказал? Я бы тебе, может быть, что-нибудь оставил, – недовольно проворчал Катон и почесал лапой ухо.